Данной тематикой интересовался ещё в бытность студентом Московской духовной Академии и даже пытался выйти с темой на диссертацию. По сему, мне интересны любые свежие и дельные публикации в этой области. Что такое реальность и более того, есть ли Бог? Странные вопросы для христианина, правда? Но как утверждает древний святитель Григорий Нисский, родной брат Василия Великого: «Если есть Бог, то нет нас и если есть мы, то нет Бога». Почему он так говорил, где корни его богословской интуиции? Спустя почти 1700 лет отвечают на наши вопросы учёные физики, аккуратно-деликатно вводя нас в проблематику теодицеи (доказательства бытия Всевышнего) и тварной реальности.

Последнее время приходится заставлять себя читать. Сеть Интернет имеет один сложносоставной нюанс — возможность «нагуглить» что хочешь. Здесь имеется подвох, подводный камень. Серьёзную информацию не «нагуглишь», её надо без вариантов отрабатывать, т.е. читать. Долго, кропотливо, через не хочу. Вся важная информация содержится к нашему великому сожалению и разочарованию не на страницах ВКонтакте и Facebook, а в книгах и их дубликатах — профильных интернет-площадках. Всё, что приносит реальную пользу надо добывать трудом, либо покупать. Кстати, лучше приложить труд — ценить будешь больше, вникнешь глубже.

Сегодняшний день вообще счастливый, так так могу просто сесть и читать то, что требует более чем час или полтора. Бежать или ехать никуда не надо. Понедельник, мой «выходной». Слава Богу за этот день. Раз уж есть время, удалось просмотреть и Богослов.Ru, и исторические ресурсы на тему посольства равноапостольной Ольги к германскому королю Оттону I (интересная тема для уяснения процесса становления Русской церкви). Ну и газеты местные вычитал. Тоже иногда важно.

Ладно ближе к делу. На Богослов.Ru вышел великолепный экскурс на тему развития ставрографии (изображения Креста Господня) и богословия Креста. Очень нравятся такие исследования о межъзаветном периоде. Эпоха первого, второго века. Параллельное становление синагогального иудаизма и христианства. Крест тогда не изображался извлечённым из обрамления реальностью, но всегда в контексте дела или способа. Будь то плуг земледельца или молот каменотёса, парусное оснащение корабля или ребус из букв. В конце концов, сам видимый мир и есть Крест. Всё то было знаками и символами Креста. Мученик Иустин Философ в своей первой Апологии говорит так: «Рассмотрите все вещи в мире. Устрояется ли что без этой формы, и может ли быть без неё взаимная связь? По морю нельзя плавать, если на корабле не цел тот трофей, который называется парусом, земли нельзя пахать без формы крестообразной; копающие землю, равно как и ремесленники, не иначе производят свою работу, как посредством орудий, имеющих эту форму».

После обретения Креста равноапостольной Еленой понятие, богословие и изображение Креста Господня постепенно становится автономным, отделённым от контекста видимого мира, рафинированным что ли, выражаясь с долей условности.  Крест перестаёт быть неотделимой частью жизни мира, более того, противопоставляется ему и всему что в нём. Если интересны детали, прочтите эссе отца Павла Недосекина. Их четыре и все они весьма познавательны, интересны, важны. Ниже ссылка на последнее, четвёртое.

Генезис и эволюция иконографии креста в ранней Церкви. Формирование образа креста как главного знамени христианства

Данная статья протоиерея Павла Недосекина посвящена динамике осмысления образа креста христианами в доконстантиновскую эпоху. Несмотря на наличие многообразия во мнениях, автор выделяет несколько понятий, которые связывались с Крестом Христовым – образы плуга, топора и корабля. Кроме того, автор в публикуемом материале сумел аккумулировать большой объем вспомогательного материала, посвященного историческим замечаниям, обзору культурной среды латинского, греческого и иудейского мира.

В силу того, что слово настоятеля не записывалось в праздник апостолов Петра и Павла немного прокомментирую мысли здесь. Ниже цитата из книги отца Павла Флоренского «Столп и утверждение истины» (Письмо XI. «Дружба»). Вообще очень даже настоятельно рекомендую прочесть эту небольшую главу (вот тут, например), мужественно превозмогая сложность непонятных слов и обилие ссылок на греческий. В тексте даны фундаментальные знания, с которыми только и можно осмысленно читать любую, даже простейшую святоотеческую литературу. Кроме того, в довесок к замечательной иконографии апостолов на заставке, посылая привет антитактильным ультраправым, привожу цитату из стихир на стиховне Великой вечерни Праздника, где речь идёт о супружестве Павла в отношении апостола Петра. Речь, естественно, не идёт о браке, но о древнерусском значении слова, обозначающего парную упряжку волов или лошадей, тянущих повозку или плуг. Отсюда и наше понятие о супругах в браке, которым надлежит тянуть сообща одну лямку, будучи очень и очень разными людьми. Апостолы тоже сильно разнились. Разнились настолько, что Церковь была вынуждена уже в самый ранний период своей истории объединить память этих людей одним днём. Только так, вопреки всему можно показать парадоксальное — единство Церкви в Теле её Учителя.

Радуйся Петре апостоле, искренний друже твоего Учителя, Христа Бога нашего: Радуйся Павле вселюбезнейший, и проповедниче веры, и учителю вселенныя: яко имея дерзновение, супруже святоизбранный, Христа Бога нашего молите спастися душам нашим.

 

Теперь Письмо XI. » Дружба».

«Чтобы хоть что-нибудь понять из беседы Господа с Петром (Ин.21:15-17), столь решающей, – по мнению католиков, – для обоснования их притязаний, необходимо считаться с разницею значений того или другого глагола любви. Воскресший Господь Своим двукратным вопросом указывает Петру, что он нарушил дружескую любовь – φιλία – к Господу и что теперь можно спрашивать с него лишь общечеловеческой любви, лишь той любви, которую всякий ученик Христов необходимо оказывает всякому, даже своему врагу; в этом-то смысле Господь и спрашивает: ἀγαπᾷς με.

Смысл вопроса очевиден; но, чтобы выразить его по-русски, требуется распространение текста, хотя бы такое: «Когда-то ты считался Моим другом. Теперь, после твоего отречения от Меня, даже и говорить о дружеской любви не стоит. Но есть другая любовь, которую должно питать ко всем людям. Имеешь ли ты ко Мне, по крайней мере, такую любовь?». Но Петр даже слышать не хочет такого вопроса и твердит о подлинности своей личной, дружеской любви: «Φιλὦ σε – я друг Тебе». Вот почему он «опечалился», когда, несмотря на это двукратное заверение в его φιλία к Господу, Последний согласился лишь говорить о такой любви, и только теперь, при третьем вопрошании, сказал ему, скорее всего, тоном укора и недоверия: «Φιλεῖς με; – ты друг мне?».

Сперва Господь вовсе не говорил о дружбе, и Петр относился к его вопросу спокойно. В Своей общечеловеческой любви к Господу он был настолько уверен, что сомнение в ней его не задевало, и он даже не считал нужным отвечать на тайный, безмерно-деликатный упрек, сквозивший в этих словах, – на фигуру умолчания. Быть может, он даже не понимал или не хотел понимать Господа в таком смысле. Так было дважды. Тогда Господь раскрывает Свою тайную мысль и прямо спрашивает о любви дружеской. Это-то и огорчило Апостола; «он восскорбел, что, – на третий раз, – Иисус спросил его: «Ты друг Мне?»» (Ин.21:17а). Так и улавливает ухо в прерывающемся его ответе слезы: «Господи! всё Ты знаешь. Ты знаешь, что я – друг Тебе – σύ γιγνώσκεις ὅτι φιλῶ σε» (Ин.21:17б).

Имея в виду нетождественность слов ἀγαπᾶν и φιλεῖν, едва ли можно понимать всю эту беседу как восстановление Петра в его апостольском достоинстве. Трудно допустить подобный смысл уже потому, что Петр поступил нисколько не хуже (если только не лучше) в отношении своего Учителя, нежели остальные апостолы и, значит, если Петр потерял свое апостольство, то, не менее его, – и все прочие. Ниоткуда не видно и того, чтобы он, в качестве отступника, был отлучен от общения с «двенадцатью»; напротив, ни он на себе, ни другие на нем не видят какой-либо чрезвычайной вины. Но в чем, действительно, нуждался Петр, так это в восстановлении дружеских, личных отношений к Господу. Ведь Петр не отрекся от Иисуса, как от Сына Божия, не сказал, что отказывается от веры в Него, как Мессию (да этого с него и не спрашивали). Нет, но он оскорбил Господа, как друг своего друга, и потому нуждался в новом завете дружбы».

Что мы об этом знаем?

Эта публикация из разряда «пусть будет», может когда-то вернусь к теме. Воскресная проповедь не записывалась в этот раз, поэтому предлагаю ресурс, где можно уточнить произнесённые тезисы.

Приложил скриншот, на котором прекрасно изложена этимология слова «спасение». Нашу, славянскую локальную этимологию в расчёт не беру, т.к. о ней даже не помышляли те, кто проповедовал о воскресении Иисуса Христа в первые века Новозаветной Церкви.

Русскоязычные ресурсы не дают детальной и краткой информации по вопросу. Святоотеческий багаж тоже больше годится для объяснения «как это сделать?», но не для уяснения «что это такое?». Ниже более чем исчерпывающая информация о том, что же имели в виду под словом «спасение» наши дальние предки по вере или просто носители языка времён апостольских, плюс-минус лет сто.

Итак, за неимением времени на мало-мальский перевод и публицистику по вопросу, имеем вот это. Если кто-то сделает выжимку на русском и где-то опубликует, а может поделится со мной — будет очень здорово. Тысячу лайков не соберёт, но будет весьма полезным делом для христианского свидетельства из разряда «по делу», а не из категории «старцы сказали».

Итак, парой предложений: корневые моменты «спасения» подразумевались в библейском языке в связи с понятием «мир», как благодатное, радостное переживание присутствия Творца. Помните, что пели ангельские миры на Рождество Спасителя? «Слава в вышних Богу и на земле мир, в людях благоволение» (Лк 2:14).

Это как раз о смысле, процессе и цели спасения. Т.е. тонуть-то особо никто не тонет, но вот тотальная вражда как таковая, вражда с самими собой и окружающей действительностью, включающей в себя Бога есть объект приложения добрых усилий христианина. «Блаженны миротворцы, они сынами Божьими нарекутся» (Мф 5:9).

Отчасти, с долей условности, примириться и значит спастись. Здесь кончается теория и начинается практика. С этим сложней, но теперь у вас есть карта местности.