…склонна к страданию без особых на то оснований

В преддверии вечерней встречи публикую это наблюдение журналиста датской Politiken, путешествовавшего по Уралу. Оно не несёт даже оттенка русофобии, наоборот, мягко купирует её. Нам эти наблюдения покажутся наивными, но от того не потеряют ценности. Для меня они становятся ещё одним, тысяча первым аргументом в пользу верности представлений о мощнейшем влиянии прямых и косвенных аспектов традиционной религиозной культуры на геном нации и популяции. Как бы и кто бы не аргументировал обратное, народ, заселяющий значительную часть Евразии через столетия поддерживает свой ортодоксальный габитус с невероятным успехом. Пусть даже на заднице джинсы, а в кошельке доллары, что абсолютно не меняет дело. Это прекрасно в контексте сохранения религиозной идентичности, но на мой взгляд, нуждается в серьёзнейшем внутреннем мониторинге на предмет этнофилетизма и профанации. Ладно, поменьше дурных слов и побольше свободной и изящной русской словесности! До встречи вечером!

Сразу предупрежу о неминуемой задержке вечернего видео от 4 до 10 секунд в зависимости от силы интернет-соединения здесь и там. Встречаемся в прайм-тайм, когда все сидят ВКонтакте, линии перегружены. Чат, похоже, будет доступен только тем, кто имеет Google аккаунт и авторизуется. Так или иначе, рядом со мной будет мой личный телефон и номер +79113022828, который тоже настроен на получение WhatsApp сообщений и SMS. Ваша активность очень приветствуется! Мы впервые делаем ЭТО, по сему, неминуемы закавыки и прочие огрехи. До начала осталось:

А пока, материал Томаса Хейне (Thomas Heine) для тех, кто в пятницу совершенно свободен!

Это был один из тех вечеров, когда ты спинным мозгом чувствуешь, что ты — в России. В хорошем смысле. Дома у Галины и её семьи в скромной, но уютной квартире на окраине города-миллионника Екатеринбурга у Уральских гор. Настоящий ковёр над диваном в гостиной. Красивый фарфор в шкафу-витрине. Фотографии родственников на полках и стенах, вышивки, простая икона, туристический плакат из Египта. Старенький телевизор включен на Первый канал — громко, но никто не обращает внимания ни на программы новостей, ни на приторное музыкальное шоу, ни на вечерний советский фильм конца 1970-х.

Галина, её дочери Елизавета и Евангелина, её брат Евгений, её родители, Ирина и Александр, и я сидим за столом на маленькой кухне. Большое блюдо с пирогами с капустой. Блины и кислые сливки — сметана. Солёные огурцы и помидоры. Свежий укроп. Шпроты. Солёное сало. Сладковатый ржаной хлеб. Самовар с водой для чая. Блюдо с яблоками, конфетами, белыми и розовыми ломтиками одной из русских сладостей, которая называется пастила. Потом — водка, армянский коньяк. Водки больше.

Длинные тосты с пожеланиями дружбы и мира, и братства народов. Разговоры о культуре и природе, о географии и истории, о футболе и художественной гимнастике, немного о политике. Беглое декламирование Пушкина, Есенина и Булгакова, а что касается Андерсена и Астрид Линдгрен, то складывается впечатление, что русские, сидящие за столом, от девятилетней Евангелины до Александра, которому под 70, знакомы с ними лучше, чем их датский гость. С гитарой приходит сосед Игорь, начинает петь песни Булата Окуджавы и Владимира Высоцкого — оказывается, что к нему могут присоединиться все, кроме автора этих строк. У многих, включая автора этих строк, в глазах периодически появляются слёзы. Из пустой гостиной, находящейся рядом, слышны звуки Первого канала. Ещё тосты, ещё водка, больше чая, больше разговоров о том-о сём.

Я познакомился с Галиной в тот же день. Она по образованию инженер-электрик, но постоянной работы у неё нет с тех пор, как 12 лет назад родилась Елизавета, её старшая. И теперь она водит такси, что в России — занятие для женщин более необычное, чем работа инженера-электрика. Именно она забрала меня в аэропорту в белом Hyundai, когда я с помощью мобильного приложения «Яндекс-такси», российского варианта Uber, заказал машину, чтобы добраться до квартиры в центре, которую я снял через Airbnb. «А Вы откуда?» — таков был её первый вопрос. После того, как она всё разместила в голове по полочкам («А-а-а, Копенгаген, «Русалочка»), последовал второй: «А какой у Вас знак Зодиака?» Я — Овен, оказалось, что Галина — Близнецы. Мы продолжали обращаться друг к другу на «Вы», это обычно для России.

Когда она услышала, что я не был в Екатеринбурге с 2002 года, то настояла на том, чтобы показать мне некоторые из достопримечательностей города. Церковь-на-крови, построенная над тем местом, где последний царь и его семья были убиты большевиками в 1918 году. Небоскрёб «Высоцкий» в 52 этажа. Сверкающий торговый центр, именуемый «Гринвич». А ещё кинотеатр под открытым небом в Парке Маяковского. «Я сама тут никогда не была. У меня времени нет, да и не с кем», — замечает Галина, не флиртуя, а просто констатируя факт.

Потом мы вели глубокие беседы о том, кто более одинок, русские или датчане (договорились, что, по всей видимости, датчане), кто более душевный (по всей вероятности, русские) и кто более меланхоличный (снова русские). И после того, как мы 20 минут проговорили в машине с работающим двигателем под окнами моей снятой через Airbnb квартиры, она предложила, чтобы я просто поднялся и оставил в квартире сумку, а потом поехал с ней к ней домой и познакомился с её семьей. Не буду утверждать, что такое случается в России часто. Но я практически уверен в том, что у русского гораздо меньше шансов быть приглашенным домой к семье случайного шофера такси в Оденсе. Или же быть приглашённым на сушёную рыбу, орехи и водку своими соседями по купе в поезде из Орхуса в Копенгаген. Или — мне довелось испытать это недавно в одном из московских баров — получить поправки от вежливого молодого человека, которому стало любопытно побеседовать, когда он услышал мою оценку развития нынешней политической ситуации в стране. При первой встрече многие русские кажутся застёгнутыми на все пуговицы, неприветливыми, недовольными, иногда просто-напросто злобными. О ком бы ни шла речь: гаишник, кассирша в супермаркете, билетёрша на станции или соседи по многоэтажке. Всё довольно жестко. Улыбка рассматривается как нечто нелепое и не вполне уместное. Но стоит преодолеть первый барьер, и ты обнаруживаешь дружелюбие, вежливость и гостеприимство, равных которым мало где в Европе можно найти.

Рассказывают (и часто преувеличивают), насколько Россия и русские — другие. От слов русского поэта XIX века Фёдора Тютчева «Умом Россию не понять» до слов британского премьер-министра Уинстона Черчилля о России как «загадке, завернутой в тайну и помёщенной внутрь головоломки».

Сами русские любят поговорить о «русской душе», хотя в действительности русские так же отличаются друг от друга, как отличаются друг от друга и датчане, и другие европейцы. В качестве составляющей этой души нередко называют духовность (хотя современные развлекательные программы по российскому телевидению практически так же поверхностны и помпезны, как, например, аналогичные итальянские); православие (хотя очень немногие русские ходят в церковь); традиционные семейные ценности (хотя разводы, аборты и случайный секс распространены невероятно); патриотизм (хотя многие русские иронизируют как по поводу того, что происходит в стране, так и по поводу руководителей, включая Путина).

Другие ингредиенты, которые более критически настроенные наблюдатели обнаруживают в русской душе, это пораженчество, цинизм и комплекс неполноценности, часто принимающий обличье высокомерия. А еще меланхолия, которую французский фотограф Дидье Бизе так замечательно уловил в своей фотосерии. В русском языке есть такое понятие — тоска. Это слово, несмотря на то, что словарь Gyldendals Røde Ordbog определяет его как «тоску, печаль, меланхолию, грусть» — на самом деле, по мнению русского писателя Владимира Набокова, переведено быть не может. «На самом глубоком и мучительном уровне это чувство сильнейшего душевного страдания, часто не имеющее объяснимой причины. В менее тяжелых вариантах оно может быть ноющей душевной болью, стремлением непонятно к чему, болезненным томлением, смутным беспокойством, терзанием ума, неясной тягой. В конкретных случаях оно означает стремление к кому-то или чему-то (ностальгию, любовные страдания). На низшем уровне — уныние, скуку», — писал Набоков, умерший в 1977 году.

Ста годами ранее его ещё более знаменитый соотечественник и коллега по писательскому цеху Федор Достоевский затрагивал в своём дневнике ту же тему: «Я думаю, самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всем. Этою жаждою страдания он, кажется, заражен искони веков. Страдальческая струя проходит через всю его историю, не от внешних только несчастий и бедствий, а бьёт ключом из самого сердца народного. У русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье его для него неполно», — писал Достоевский. Что, разумеется, относится не ко всем русским, которые совсем другие.

Источник: Inosmi.ru

ГЕОГРАФИЯ 2802S. ОТКУДА ВЫ?

Увидеть результаты/View results

Загрузка ... Загрузка ...

Хотите что-то сказать? Пишите!

%d такие блоггеры, как: